Наука путешествовать. Глава 5. Встречи

В пути попадаются люди разных профессий и взглядов, богатые и бедные, из иных слова не вытянешь, а других не заткнешь всю дорогу, слова не вставить. Я двигаюсь по линии, протянутой через всю страну, и те, с кем я на этом пути столкнулся, и есть представители народа, среднестатистические россияне, и мысли их, и проблемы, и радости такие же среднестатистические.
Дальнобойщики, которые нас подбирали, обычно люди уже немолодые, у многих взрослые дети, иногда и внуки. Большинство были в армии, жили в деревне или районном центре, строили дома. Их жизнь состояла из постоянных рейсов, они работали, работали, возили грузы, зарабатывали деньги для семей, и все сложности и беды решали одним-единственным способом – трудом.
Андрей вез нас от Улан-Удэ до Читы. Молодой парень, закончивший сельскохозяйственный институт, парашютист-перворазрядник ДОСААФ, он попал в армию, в десантные войска. Афганистан. Ранение. Госпиталь. Демобилизация. В Новосибирске познакомился с будущей женой. В совхозе агроному платили мало, кончались восьмидесятые, пришлось, чтобы прокормить семью, пересесть за баранку. И потянулись километры и километры, редкие дни дома, долгие дни в пути. Вот уже внуки,  Андрей говорит о них, улыбаясь. Годы берут свое, можно уже и не ездить, пенсия большая, но привычка работать не дает сидеть сложа руки, не только в России, но и в Китае уважают пожилого водителя за трезвость и честность, доверяют грузы и деньги.
Мы стоим на обочине, пьем чай. В зеркале заднего вида отражается фура-американец, рядом с дверью высокий небритый водитель наскакивает с кулаками на невысокого, вертлявого парня, тот уворачивается, потом стреляет в воздух. Мы наблюдаем. Оба водилы лезут в машину, ругаются, что то пишут. Андрей идет узнать в чем дело, возвращается. «Говорит, парень ему деньги должен. Дальнобойщики друг другу доверяют, иногда на дороге дашь вот так в долг денег человеку, а потом наищешься. Тот, что стрелял, расписку пишет, документы в залог отдал, умоляет не говорить другим кредиторам номер фуры. Вот люди, как так можно, взял, так отдай, а то всю жизнь бегать, бояться, что узнают…»
Начиная с амурской области нас часто стали подвозить женщины. За 100-200 км, что нам по пути, успевают выговориться и рассказать наболевшее. Очень много сильных, самостоятельных. Муж пьет. Развелись. Сама из деревни, взяла в кредит машину, таксует, подрабатывает – берет на рыбозаводе рыбу, разделывает, прокручивает через мясорубку, фарш продает по знакомым. Очистки свиньям в корм, свиней на мясо. А когда в деревне, коров подоила, молоко через сепаратор, творог из обрата и сметану на продажу. Кондуктором подрабатывает в городе. Все сама. Кредит скоро закроет. Муж не помогал, наоборот, машину разбил, опять расходы на ремонт. Двое детей, один в техникуме, тоже подрабатывает, младшей скоро в школу, а школа – это тоже расходы. Ничего, справлюсь. Становится очень стыдно за мужчин, которым ничего, кроме водки, в этой жизни не нужно.
Другая женщина подвозит нас уже поздно вечером. Мы уже дня 4 на трассе, соскучились по нормальной постели и подыскиваем место у реки под палатку. Она едет всего на 20 км в поселок, забрать детей от бабушки, потом обратно. В поселке строится церковь, рядом дом священника, мы решаем попробовать. Заходим, нас встречают две женщины в черных платках, похожие на монашек. Просим переночевать. Звонят батюшке в город, в 5 минут все улажено. Никто не удивляется, расспрашивают мало. Сажают за стол, здесь еще трудники, женщина, приехавшая на 4 дня поработать, и мужичок Николай, характер у него веселый, шутит, церковные тетушки тоже за словом в карман не лезут. Разговоры самые обычные – про китайцев, Украину, цены. Мы ужинаем, давно мы не ели так вкусно, хотя мясных блюд нет. Продукты со своего огорода. Нам выдают белье, кладут раздельно – не в браке. Домик для паломников стоит около церкви и еще одного жилого барака для узбеков, церковь строящих. Я предлагаю помочь, но моя помощь не требуется. Перед сном я спрашиваю у Николая про подъем. «А, матушка Катерина сказала, спите, сколько хотите, дорога у вас дальняя, высыпайтесь. Так-то подъем в 6, молитва, потом завтрак, но я иногда прихожу в 7, иногда в 7:30, иногда и вовсе на молитву не встаю, пока батюшка в городе…»
Перед завтраком я снова заикаюсь о помощи, но никто ни о чем не просит. Мы завтракаем и с миром топаем обратно на трассу, поблагодарив наших гостеприимных хозяев.
Этих людей есть, за что уважать. Это те, про кого говорят, что они живут по совести. Те, кого не стыдно назвать соотечественниками, русскими. Немало таких попадалось нам на пути, и молодых и старых, но есть и другие.
Есть и другие русские, те, кто по взглядам и принципам не принадлежат к людям не только будущего, но даже и настоящего. Это люди прошлого. Салтыков-Щедрин как-то сказал, что если б его разбудили через 100 лет и спросили, что делают в России, он бы не ошибся, если б ответил – пьют и воруют. Увы, так и есть.
Приехав во Владивосток, на вписке я открыл книжку Пржевальского «Путешествие по Уссурийскому краю» и поразился. Все то, на что жалуется и что видел Пржевальский на своем пути – то же видели и мы, или слышали от водителей, пока ехали. Бедность в  деревнях, пьянство, произвол чиновников, спекуляции, воровство, казнокрадство, проституция, уголовщина, контрабанда – ничего не поменялось. И то же презрительно-насмешническое отношение к людям чести, особенно среди власть имущих, какое описывал Короленко, в свое время помотавшийся в ссылках по этим местам. Даже простой народ -  и тот, как в те времена, так и сейчас относится к неподкупным чиновникам как к наивным дурачкам, а на выборные должности единодушно ставят старого проверенного казнокрада, считая, что тот уже наворовался, а новому опять надо!
До развязки нас подбросил полицейский, рассказав случаи нападения шпаны на туристов и посетовав на невозможность прижать некоторых бандитов. А на Читинской трассе мы удачно словили эту машину километров на 800. Водитель - буровик известной компании «Мостовик», строил мост на остров Русский и сочинские олимпийские объекты. «Госзаказ, а наша компания подрядчик. Выиграли тендер, воровали у нас все. Директора там миллиардерами стали, ну и мы крутились. Солярку продавали, запчасти, пневмошланги, к зарплате еще половина получалась. Был у нас там один, от своей доли отказывался в наваре. Грех, говорит. Ну, как знаешь! Два года не брал, а потом тоже начал. Да все у нас там наварились. Но Путин, гад, очень жестко кинул. Правительство нас почти обанкротило, 18 миллиардов не выплатили после олимпиады. Списали за недочеты. Так что к Путину я плохо отношусь.»
Бывшие контрабандисты рассказывали схемы растаможки, про чиновников –воров во Владивостоке, криминальных авторитетов, давящих мелких предпринимателей, такие исповеди обычно не остановить. Какую бы тему ты не затронул, становится тошно и противно. «Что это у тебя? Что означает» - спрашивают они, указывая на татуировку. И начинаются долгие истории про уголовные наколки, зоны, блатные законы. Я смотрю на них. Мужик, тебе скоро 60 лет! Какие еще воровские законы, какая блатная романтика, о чем ты говоришь, ведь стены, которые ты сам себе строишь своими идеями – это стены тюрьмы для твоей души.
Они рассказывают о своих изменах. Женщин не уважают, отношение – как к мясу. «В 90е у нас из Китая бабы шмотки таскали, так их и называли – кошелки. Наберут шмотья, к нам, к дальнобоям подходят в гостинице, дескать, вася, подвези. Нам их 4 сумки – фигня, денег не брали, так, скажешь им – в 12-й номер подходи. Спали с ними. А не придет –не провезем. Так и катали. А у них здесь мужья, дети, да все знали…» Мне было бы стыдно рассказывать такое про себя. А он ничего, даже не покраснел.
У таких водителей часто нет семей, они любят рассказывать про свои пьянки, и даже мусорят на дорогу чаще. Многие имели срока. Кто-то условно, за контрабанду, кто-то был в дисбате за самосуд. Как и сто лет назад. Пьют и воруют.
А зайдет речь о русских – жалуются, ругают. «Нашим  же только дай -  украдет и пропьет! Пьяницы, работать никто не хочет…» - и тут же рассказывает, как напился или слил казенную солярку. Как эти противоречия уживаются в них, непонятно.
Чернышевский писал, что для того, чтобы светлое будущее наступило, нужно вести себя так, словно ты из будущего, нужно приближать его каждый день, каждым своим действием. Прошло сто с лишним лет. И люди, с которыми я сталкиваюсь, ведут себя так, словно мечтают оказаться в средневековье.
придираться не хочется, но про пьют и воруют - это Салтыков-Щедрин сказал.
Но от того не легче, за 200 с лишним лет ничего не поменялось:(
М: большое спасибо моим более эрудированным читателям за поправки! ;)